Главная / Звезды о недвижимости / Сестры Зайцевы: «В нашем доме главное — теплая атмосфера»

Сестры Зайцевы: «В нашем доме главное — теплая атмосфера»

Сестры Зайцевы: «В нашем доме главное — теплая атмосфера»

- Вы родились в Воронеже. Какие традиции были в родительском доме?



Елена: Сейчас мы находимся в загородном доме Тани и ее мужа, обратите внимание, как здесь уютно. Так же и в моей московской квартире. Талант создания уюта мы впитали с детства. Мы — дочки военного, переезжавшие с одного места на другое едва ли не каждый год. И где бы мы ни оказывались, маменька в считанные дни умела создать уют: первым делом постелет скатерть, поставит вазочку, повесит шторы — и дом сразу преображался. Мы научились этому у нее — делать уют из ничего.



Татьяна: Да, мы родом из Воронежа, но в пять лет мы оттуда уехали. Хотя мы и прожили там совсем недолго, но помним каждую минуту своего счастливого детства. У нас в Воронеже был небольшой дом. Мы жили у бабушки, на улице Чапаева. Когда уже в зрелом возрасте мы с Леной приехали в Воронеж с гастролями, специально пошли на нашу улицу к родному дому, и не узнали ни улицу, ни дом. В детстве мы здесь бегали с мальчишками, наша улица тогда казалась нам настоящим проспектом, а сейчас выяснилось, что ее длина шагов пять. Летом каждое утро мы завтракали на террасе, которая для нас была королевской, и вдруг сейчас мы видим, что она просто крохотная, а дом — спичечный. Лето в Воронеже безумно теплое — это же донские степи. Помню военные склады, которые для нас зимой превращались в горки, мы катались по ним на санках задом наперед и переворачивались. Помню, как я лизнула дверную ручку языком и прилипла к ней, а потом прибегала мама и поливала эту ручку теплой водой. Помню всех наших соседей, сколько домов находилось на нашей улице… Все эти картинки из детства сейчас стоят передо мной настолько ярко, что кажется, будто это было вчера.



Елена: Обратите внимание, с каким упоением Таня рассказывает о нашем детстве. Нас очень редко спрашивают об этом периоде жизни. Оно у нас было безумно яркое. Прежде всего потому, что мама и папа сделали его счастливым. Это был рай! Мы с удовольствием ходили на автобусную остановку встречать маменьку, которая нам везла слоеные язычки. Помню, как мы подскакивали и смотрели в окна автобуса — есть ли там она. И все эти детали, как лейтмотив, живут с нами всю жизнь и согревают нас.



— Часто ли вы переезжали?



Татьяна: В пять лет мы уехали в Германию и там уже переезжали из города в город. Папа служил военным врачом в группе советских войск ГДР. В Германии мы прожили до 14 лет.



— То есть ваше взросление и становление проходило на чужбине. Расскажите про разницу восприятия. Для вас это было приключение или травма?



Татьяна: Травма, потому что мы ощущали, что там — чужбина. Ведь тогда жить за границей было не так просто, как сейчас. С папой перед оформлением на службу вели беседы, во время которых объясняли, что с немцами общаться нельзя, потому что они могли устроить провокацию в адрес СССР. Нам папа про это рассказывал, а мы его слушали и, несмотря на то, что были маленькими, чувствовали ту тяжелую атмосферу. Мы видели, как мама и папа скучают по Родине и переживают. Нам не хватало наших родственников, нашего любимого Воронежа…



Елена: И мы всегда радовались, когда в дом офицеров приезжали русские артисты. Помню, как приехал Эдуард Хиль. Мы с Таней тогда безумно разволновались, потому что видели его по телевизору. И нам представлялось, что он такой высокий, а на самом деле — маленького роста. Для нас артисты были частичкой России.



— Как налаживали быт на чужбине?



Татьяна: В каждом городе нам давали служебное жилье, которое облагораживала наша маменька. Помню, заехали первый раз в коммунальную квартиру, поставили чемоданы, смотрим — а у маменьки слезы. Мы ее спрашиваем: «Маменька, почему ты плачешь?» Она нам: «Нет-нет, все нормально». И начала сразу суетиться, чтобы мы не почувствовали никакого дискомфорта. Каждый раз, когда мы заселялись в новую квартиру, она сразу шла на кухню, начинала что-то печь и потом угощала соседей. А после все соседи нас угощали. Она всюду привносила доброту, миролюбие. Буквально через месяц наше жилье преображалось: и шторки висели, и вазочки стояли, и запахи домашние витали, и все соседи к нам хорошо относились.



Елена: Маменька руководила военным хором, побеждала во всех конкурсах. Она была такая красавица — всегда дирижировала в шикарных платьях. А папа был врачом и спасал всех, начиная от рожениц и заканчивая кошками. И нас все любили.



Татьяна: То есть мы в любой обстановке всегда находили позитив, могли расположить к себе окружающих. Мы даже прекращали те ссоры, которые возникали у наших соседей. Этому искусству мы научились у наших родителей. И у нас до сих пор с Леной нет врагов. Но самое главное, что мы вынесли из родительского дома — огромную любовь родителей к нам, которая вылилась в то, что мы сегодня имеем и чего добились. Родительская любовь стала для нас фундаментом по жизни. Иногда я получала двойку, а Лена пятерку и мы обе плакали. Учительница говорит: «Зайцевы, я не поняла — а чего вы вдвоем-то плачете?» Лена про свои пятерки забывала, и мы плакали вместе оттого, что боялись маме сделать больно, расстроить ее. Мы настолько ценили ее трепетное отношение к нам, понимали, как мы ей тяжело давались (шутка ли — близнецов воспитывать), что хотели ей доставлять только радость в жизни. И позже, когда уже повзрослели, мы ей писали только самые хорошие новости про нас: стали лауреатами такого конкурса, победителями другого… Родители нами очень гордились. Мы не могли им не отплатить тем же в ответ на их любовь.



— Когда вы вернулись в Россию?



Елена: Папа пошел на повышение — получил звание полковника, и мы вернулись в Россию, но не в Воронеж, а в Калугу. Нам было по 14 лет. Когда мы пришли в школу, то покорили всех местных мальчишек. Это был переломный период в нашей жизни, мы как-то сразу стали красавицами. А мы никогда и не задумывались о том, что красивы. Мама нас воспитывала быть скромными. Однажды мы ее спросили: «Мама, говорят, что мы красивые…». На что она нам ответила: «Главное, чтобы у вас душа была такая же красивая. Сумейте сделать так, чтобы ваша внешность соответствовала вашему внутреннему миру».



Татьяна: После переезда у нас практически сразу появилось желание уехать из Калуги. Мы ведь много путешествовали, и маленький город был для нас уже тесен. Но уехать мы стремились еще и потому, что хотели профессионально заниматься пением. Мы безумно любили петь. В Германии окончили музыкальную школу. Каждый день приходили домой, бросали портфели, садились за рояль и начинали петь. И вот однажды нам попалась на глаза газета со статьей о всероссийской творческой мастерской эстрадного искусства народного артиста Леонида Семеновича Маслякова. Она находилась в Москве на ВДНХ. В ней преподавали многие известные артисты — Людмила Зыкина, Михаил Ножкин, Иосиф Кобзон, Гелена Великанова… Мы мечтали туда попасть и сбежали из дома. Сели на электричку, не предупредив родителей, и поехали в Москву на несколько часов. К тому времени мы уже окончили школу. Приезжаем на ВДНХ, находим эту студию, бежим по лестнице и буквально врезаемся в Маслякова. Он открывает рот и спрашивает: «А это еще кто?» Видно было, что обалдел, увидев нас — мы нарядились, как куклы. Говорит: «Чего вы хотите?» Мы отвечаем: «Поступить к вам». Он спросил, готовы ли мы выступить, если он соберет прямо сейчас педсовет. Мы ответили — конечно! Через полчаса входим в комнату, где уже собралась профессура. Ленка садится за рояль, и мы начинаем петь очень трогательную песню. Замолкаем, поднимаем глаза и видим, что все плачут, никто не может сказать ни слова. Нам стало даже неудобно. Словом, нас приняли и велели, чтобы мама и папа приехали в Москву. А нам надо было еще как-то сообщить им об этом. Для мамы это был шок, конечно. И когда она поняла, что мы хотим уехать в Москву, у нее единственный раз за всю жизнь вырвалось: «А как же я?»



— И началась ваша московская жизнь…



Татьяна: Да. Мы тогда были такие наивные, всех любили, всем доверяли. Но поскольку мы всегда и везде появлялись только вдвоем, то нас боялись. Мы даже на свидания ходили вместе. В этом наша сила. Но Господь Бог посылал нам только хороших людей. Мы заканчивали учиться в восемь вечера и шли гулять по улице Горького (сейчас — Тверская). А там тусовались все наши звезды. Именно там мы познакомились с Олегом Янковским, Сашей Абдуловым, Владимиром Долинским. Янковский, увидев нас, каждый раз кричал: «Привет американскому кинематографу!» Видимо, в душе считал нас голливудскими звездами. Все эти прекрасные люди были нашими путеводителями по жизни и покровителями. Мы в гости к Кобзону, как к себе домой ходили. Его сын, Андрей, кричал: «Я женюсь только на Тане Зайцевой». Мы до сих пор встречаемся и смеемся над этим.



— Где жили первое время?



Елена: В общежитии на Тверской, в подвале. Там же жила, кстати, Люба Полищук, но она уже заканчивала учиться. Условия были не ахти какие. Один туалет на всех, грязная душевая, спали на скрипучих постелях... Но нас это тогда не волновало. Ведь главное, что мы занимались любимым делом. В студии Маслякова из нас сделали синтетических артисток. Научили всему — и фехтованию, и акробатике, и танцам, и пению. В общежитии мы прожили недолго. Гардеробщик из нашей мастерской как-то сказал нам: «Девочки, не хотите ли снять у меня комнату за 60 рублей?» И мы согласились, стали жить у него, недалеко от Останкино. Деньгами нам помогали родители. Позже, когда мы уже окончили ВТМИ и стали работать, самостоятельно снимали себе квартиру на улице Алабяна, у метро «Сокол». Нас несколько раз обворовывали. Обиднее всего было, когда нас обокрала хозяйка квартиры. Мы сняли комнату, пожили там неделю и сразу уехали на гастроли. У хозяйки, кстати, было трое детей. Приезжаем — все чисто. Подали заявление в милицию и там нам сказали, что мы не первые, кого обворовывают по этому адресу. Милиционеры были в курсе, что жильцов грабит сама хозяйка, зная, что ее не посадят, ведь у нее трое детей, а она мать-одиночка.



Татьяна: После учебы мы попали в оркестр к джазмену Анатолию Кроллу. Тогда у Кролла работали Лариса Долина, Юра Антонов. Попасть к нему была большая удача. Это как знак качества. Мы у него работали довольно долгое время, он нас по-настоящему ценил. И такую музыкальную школу нам дал! Мы ему очень благодарны. Он наш второй папенька. Первый — Леонид Масляков, второй — Анатолий Кролл, который нас и сейчас любит и ценит. Хотя у Кролла очень сложный характер. Мы многое «проглатывали», но из-за того, что нас было двое, мы могли всегда разрядить ситуацию. Был момент, когда от него все отвернулись и ушли, и он ждал — уйдем мы или нет, а мы остались. Мы очень стабильные, верные, преданные. Не любили никогда «скакать». Если приходили куда работать, то оставались надолго.



Елена: Кстати, нас долгое время вообще не воспринимали всерьез. Нам было так тяжело пробиться, несмотря на то, что мы выглядели очень эффектно, но именно это нас и губило. Однажды на педсовете нас признали даже профнепригодными… за наш внешний вид. Педагоги говорили: «Закроешь глаза — поют русские девчонки, откроешь — иностранщина». Но мы ничего не могли сделать со своей внешностью. Мы оказались первыми столь яркими внешне на нашей эстраде, и были как бельмо на глазу. Помню, как за нас тогда вступились Лундстрем и Кролл. Они сказали: «Подождите, господа. Начнем с того, что профнепригодный артист — это тот, кто не умеет петь. Вы можете что-то сказать против их способностей к пению? А внешность исправим». От нас все отстали, когда мы поехали на конкурс советской песни и стали там лауреатами. Нам было всего по 20 лет. А в те времена 20-летние не имели никаких привилегий. Стать в 20 лет лауреатами — великое счастье.



— Когда у вас появилось собственное жилье?



Татьяна: Когда начали строиться первые кооперативные дома. После того, как мы стали лауреатами, в Министерство культуры подали документы, и нам дали разрешение на вступление в кооператив. Конечно, сумма первоначального взноса для нас была неподъемной, помогли родители. Хотя мы на тот момент были уже довольно известными. Когда дом построили и мы в него въехали, то нашими соседями оказались артисты кино, театра, эстрады и цирка. И вот в этой тусовке мы жили на проспекте Вернадского, в двухкомнатной квартире.



Как обустраивали свою первую квартиру?



Елена: Мы гастролировали, а квартиру обустраивали мама с папой. Когда мы вошли, то увидели, что там невероятно уютно, но для нас, москвичей, все казалось уже несовременным. Мама все сделала так, как в былые времена — шторы с рюшечкам и прочее. А мы-то уже стали столичными модницами. По сегодняшним временам можно сказать, что интерьер был выполнен в стиле прованс, который тогда не пользовался популярностью. В те времена было модно совсем другое. Мы потом все переделали, конечно. В этом очень помог мой муж Рольф. Он — немец, на 20 лет старше меня. Летчик, работал в представительстве авиакомпании Lufthansa в России. Он меня обожал так, что просто с ума сходил. Ухаживал очень красиво. Обставил нашу московскую квартиру дорогой мебелью. Не забуду ярко-рыжий палас с огромным ворсом, сетчатые шторы. Все приходили к нам в квартиру, как в музей. Тогда слова «евроремонт» еще никто не слышал.



Татьяна: Рольф уже понимал, что будет Ленку увозить из России, и ему нужно было меня задобрить. Поэтому он так старался с той квартирой, понимал, что в ней останусь я. И, конечно, Ленка уехала. Это было самое ужасное, что могло произойти — мы расстались.



Елена: Да, но сначала мы поженились в России, а потом он увез меня в Германию, в Висбаден. То, что мы расстаемся, до нас с Таней дошло только в Шереметьево. Мы друг другу помахали рукой и я подумала — что же я наделала… Тогда были непростые времена. Если ты уезжаешь из России, то считай, что навсегда. Я была вынуждена поменять постоянное место жительства, по-другому уехать было нельзя. А в то время, если ты уезжал заграницу, то считался потенциальным предателем Родины.



Татьяна: Когда я приехала домой из аэропорта, то плакала ровно сутки, не переставая. Для меня жизнь остановилась. Я поняла, что у меня забрали то, без чего я не могу существовать. Как будто половину меня взяли и отрубили. И тут началось. Куда бы я ни приходила работать, мне говорили: у тебя сестра — предательница Родины и закрывали двери. Трудоустроиться долго не могла. Первым, кто принял меня на работу, был продюсер Юрий Черенков, который приехал из Харькова, собрал коллектив и очень успешно выступал с ним в гостинице «Союз». Коллектив был настолько сильный, что он заступился за меня, и никто не возразил. Когда я пришла к нему, он сказал: «Таня, спой». А я понимаю вдруг, что справа от меня никого нет… Без Лены я не то что спеть, звука издать не могу. И я стала учиться петь заново. Мне подарили собаку — помесь болонки, терьера и пуделя, очень смешную, и я начала с ней репетировать. Собака выучила весь мой репертуар, выла со мной в одной тональности. С ее помощью я и научилась петь одна, стала солисткой. Ленка присылала мне самые лучшие наряды из Германии, я была здесь первой красоткой. Черенков сделал из меня настоящую певицу. Я вышла замуж за него, родила Алешку. Но прожили мы очень мало, практически сразу после рождения сына разошлись. Очень долгое время, около 10 лет, я была одна.



— В гости друг к другу ездили?



Татьяна: Меня не выпускали, а Лену не впускали в Россию — это были времена Андропова. Мы даже хотели обратиться в Красный Крест за помощью, как близнецы. И когда к власти пришел Горбачев, он изменил всю нашу жизнь. Мы только за это его обожаем. Наконец мы стали ездить друг к другу в гости.



— Татьяна устроила свою карьеру в России, а как сложилась жизнь у Елены?



Елена: Я уже в самолете пожалела о сделанном. Мое место в жизни было потеряно, потому что я отказалась от России. Меня с позором выгнали из комсомола — на красном ковре заявили, что я проститутка. Сказали мне: не могла познакомиться с русским? Так меня отчитали, что просто ужас! И с мужем жизнь не сложилась. Когда мы приехали туда, он изменился на 180 градусов. Мы развелись. Слава Богу, он мне оставил квартиру. Я продала бриллиант, который мне подарил в России богатый поклонник. Купила машину, сдала на права. Стала работать официанткой и, кстати, считалась лучшей официанткой в городе. Однажды моя якобы подружка привела в наш ресторан русского певца и показала ему меня, мол, посмотри, кем Зайцева работает здесь. Мне было так стыдно, что я готова была провалиться сквозь землю. Самоутвердилась за мой счет. Потом мы, наконец, стали приезжать друг к другу в гости. Вернуться в Россию насовсем было нельзя: таких, как я, отправляли только за 101-й километр от Москвы, на выселки. Могли прописать только там, запрещалось даже находиться в Москве. А потом у Тани на концерте я познакомилась со своим вторым мужем.



Татьяна: Лена приехала ко мне на шоу варьете, с которым я выступала в гостинице «Союз», недалеко от аэропорта Шереметьево. В ней постоянно останавливался экипаж авиакомпании КLM. Однажды они зашли ко мне на концерт, а Ленка сидела за столом у самой сцены. Программа закончилась, зрители ушли, Ленка осталась, стала кушать. К ней подходит Отто и говорит: «Наконец, я вас увидел. Так хотел посмотреть вашу программу. Вы так прекрасно поете!» Лена отвечает: «Вы ошиблись, на сцене пела не я, а моя сестра». Но Отто все-таки попросил разрешения присесть за столик.



Елена: Мы проговорили весь вечер. Отто, как и Рольф, был летчиком, пилотировал «Боинг 747». Жил в Голландии. Мы дружили с ним 10 лет. Он прилетал ко мне в Германию, а я летала к нему в Амстердам. Он был женат на стюардессе, я дружила с его женой. Но потом произошла трагедия — его жена погибла в авиакатастрофе в Испании. Причем она погибла 16 декабря, в день моего рождения. Он стал ухаживать за мной, но не сразу, а через год. Потом мы поженились. Я уехала к нему в Голландию, окончила там школу дизайнеров, школу парикмахеров, открыла студию красоты. Мы купили дом в Амстердаме. Как же мне нравилось принимать в нем гостей! За вечер у нас бывало по полсотни друзей Отто. Чего только я не готовила — блюда русской кухни, украинской, грузинской... Только сациви не могла осилить, потому что в голландских магазинах не было необходимых специй. Однажды я позвонила в Москву знакомому повару, с тех пор он стал готовить для нас сациви, а Отто привозил блюдо домой, когда уходил в рейс в столицу... За границей не принято баловать гостей, выставляют чипсы, орешки. А из нашего дома друзья еле выползали. Муж был в восторге от моей стряпни. Его мать даже ревновала ко мне: Отто отказывался есть ее обеды. А потом я затосковала. Отто, который поначалу был чутким и понимающим, стал отводить жене определенную роль. Это сложно объяснить. Я стала ужасно скучать по Родине и сестре, и все еще мечтала о сцене. Покупала для Татьяны сценические наряды и представляла в них себя. Татьяна: Я к тому времени разошлась с мужем, ушла из варьете, чтобы его не видеть, временно не работала. И вот однажды смотрю телевизор и вижу: выступают сестры-близнецы. Думаю — кто это занял наше место? Оказалось — сестры Роуз. Тут же звоню Ленке в Голландию и рассказываю ей. Потом звоню Боре Моисееву, а он мне говорит: «Дура твоя Ленка, что сидит и варит борщи своему капитану. Она будет стареть, а стюардессы всегда будут молодеть. Пускай ерундой не занимается и приезжает. Я вас приглашу на свои концерты отдельным номером». И я уговорила сестру, она прилетела. Мы выходим на наш первый концерт в зале «Россия», и зал взрывается, увидев нас. Так Моисеев стал нашим крестным отцом. Потом в нашем репертуаре появилась песня «Сестра», которая стала хитом. И все, сестры Роуз пропали.



Елена: После этого мой муж поблагодарил Таню за нашу бурную творческую деятельность, в результате которой мы развелись. Расставание с Отто было болезненным. Сначала он еще надеялся, что я вернусь и, конечно, я жалела его. Но я твердо решила, что больше не хочу жить так, как нравится только ему. Развод поверг меня в шок — суд отписал мне дом и машину, несмотря на то, что у нас с Отто не было детей. Фемида в Голландии на стороне женщины. Однако переехать в Россию я не могла, так как у меня голландский паспорт. Я специально купила здесь квартиру, чтобы на этом основании хотя бы временно регистрироваться в Москве, как иностранка. Сейчас я хоть и живу большую часть времени в России, но все же я — голландская подданная.



— Почему вы решили приобрести загородный дом?



Татьяна: История его появления связана с историей моего второго замужества. В 1997 году после одного из выступлений в концертном зале казино «Беверли Хиллз» на Красной Пресне к нам подошел элегантный мужчина с букетом из 101 розы. Представился: «Ник Высоковский». Сказал, что с удовольствием слушает наши песни и, поцеловав каждой руку, удалился. Оказалось, он был владельцем казино. Ник — американец, предки которого жили сначала в России, потом в Европе, а после Второй Мировой войны перебрались в Штаты. Высоковский много лет работал по контракту в спецподразделении США по борьбе с наркотиками в Южной Америке. Однажды их группа нарвалась на засаду, он был ранен. Врачи с трудом спасли его ногу. Нику пришлось искать другую работу, и он занялся бизнесом. В начале 1990-х прилетел в Москву, чтобы открыть казино «Беверли Хиллз» — ему принадлежало 99% акций, а 1% — его приятелю, актеру Чаку Норрису. Там мы и познакомились. Через пару месяцев мы встретились с ним снова. Ник пригласил меня на ужин и признался в любви. В 1998 году мы поженились. Сначала купили квартиру на проспекте Вернадского, чтобы быть поближе к Ленке, но потом Ник сказал мне, что не может жить в квартирах. Он ведь родился в Америке и жил все время в собственных домах. Стал уговаривать меня купить коттедж. Так мы и приобрели жилье на Новорижском шоссе.



— С появлением этого дома сбылась ваша мечта?



Татьяна: Я считаю, что у нас два дома — в Америке и в России. Конечно, тот дом, что в России, мне ближе, потому что это моя Родина. Здесь все родное и любимое. Внешне пятиэтажный особняк (в доме почти 1000 кв. м) похож на грозный замок из красного кирпича в готическом стиле. Мы росли в Германии, где готика повсюду, поэтому она нам близка. Но внутри он простой и уютный, там все сделано так, как нам нравится. Этот дом для нас идеален и по-своему гениален. Самое главное — здесь нет наворотов, все довольно просто. Однако многие детали интерьера долго и тщательно подбирались. Например, круглый стол в столовой на первом этаже изготовлен на заказ в Италии. Стулья к нему привезены из Южной Африки, выполнены вручную из ротанга. И таких вещей здесь много.



Елена: В нашем доме главное — теплая атмосфера. Гости говорят нам о том, какая здесь хорошая, теплая энергетика. И еще — тут чувствуешь себя свободно. Мы расширили окна, и теперь у нас из них открывается прекрасный вид. Летом все зеленое, а зимой сосновый лес стоит в снегу. Удивительно красиво. У нас даже не везде есть шторы, да мы их и редко закрываем, чтобы всегда был прекрасный вид. Еще в доме мало дверей: пространство открытое, свободное и светлое. Гости чувствуют себя, как дома. Нет ощущения, что где-то нельзя ходить, или боязни что-то испачкать… И у меня не возникает желания менять обстановку время от времени, самое большее — могу повесить новые шторы, но остальное мне даже не хочется трогать.



— Какое место в вашей жизни занимает дом?



Татьяна: Пусть это прозвучит банально, но для нас дом — это крепость. Здесь можно скрыться от всех неприятностей, от того внимания, которого иногда бывает слишком много. Порой хочется передохнуть, чтобы перезарядиться и выдать на сцене что-то новое. Мы заряжаемся в нашем доме, чтобы с новыми силами отдать людям свою любовь. Дом служит нам источником энергии, которой мы делимся с нашей публикой. Очистить его энергетику помогает прекрасная природа, которая его окружает. А также белки, лисы, норки и вороны, которых мы кормим… Мы богаты тем, что у нас есть такой замечательный дом и все, что его окружает.



Елена: Мы очень любим жизнь и обожаем природу. Нам хочется все успеть в жизни. Кажется, что если мы чуть-чуть замедлимся, то ничего не успеем. А нам дано очень много заданий, мы это чувствуем. По мере выполнения одного дается следующее, чему мы очень рады. Мы получаем много подсказок от людей, но чаще всего — от самой природы, поскольку мы живем в ее окружении. Здесь часто рождаются свежие, добрые мысли.



Беседовала Алена Дымова